Честертон "Диккенс"

Диккенс был наделен обычным чувством здравого смысла и необычной чувствительностью. Это значит, что он наравне со всеми остальными людьми проявлял одинаковый интерес к вещам, но воспринимал эти вещи острее. Нам потому так трудно понять эту особенность, что в наше время приходится слышать лишь о представителях двух типов: о человеке обыденном, умеренно привязанном к вещам обыденным, и человеке выдающемся, страстно любящем все выдающееся. Диккенс же любил вещи самые обыденные, но создавал вокруг них невероятный шум. Его экзальтация принимала порой размеры эпилептического припадка. Все же не следует смешивать этого состояния с состоянием человека, одержимого какими-нибудь навязчивыми идеями или находящегося во власти одной определенной мысли. Его склонность к преувеличению доходила до чудачества, но он был лишен душевной скупости и других недостатков, свойственных чудакам. Даже когда он пускался в разглагольствования, это выходило у него не так, как у мономана. В его натуре не было ни особенно чувствительных точек, ни особенно нечувствительных мест. Это был просто нормальный человек, не умевший нормально владеть собой. У него не было беспричинного отвращения к чему-нибудь, как, например, у Рёскина, смертельно боявшегося железа и пара, или как у Бернарда Шоу, которому противна даже мысль о романтической любви. Мимолетные огорчения и неприятности причиняли ему такую же боль, как и остальным людям, но волновался он по этому поводу гораздо больше, чем это было необходимо. Не в пример Бодлеру, он не стремился к каким-то необычайным наслаждениям, вроде голубого вина или чернокожих женщин, и не бредил, по примеру Киплинга, восточными жестокостями. Он просто стремился ко всему, к чему стремится здоровый телом и духом человек; но эти стремления сами по себе причиняли ему страдание. Короче говоря, чтобы понять как следует Диккенса, надо уловить существующую с точки зрения медицины разницу между понятиями «больной» и «болезненный».

Честертон Г. Диккенс/пер. А.П. Зельдович. Л.:"Прибой", 1929. С. 122-123
обложка работы М.В. Борисовой-Мусатовой

Диккенсовский Лондон

Мясной рынок в Олдгейт (Shambles in Aldgate). 1883
фотография Генри Диксона

Давид Копперфильд

Как сейчас вижу я себя: вот я выхожу однажды вечером из-под этих арок и иду к маленькому кабачку у самой реки, с площадкой перед домом; на этой площадке пляшут грузчики угля, а я сажусь на скамейку и смотрю на них. Любопытно, что они обо мне думали!
Я был совсем ребенок и так мал ростом, что частенько, когда я подходил к стойке какого-нибудь незнакомого трактира за стаканом эля или портера, чтобы утолить жажду после обеда, трактирщик не сразу решался налить мне пива. Помню, однажды, в жаркий вечер, я подошел к трактирной стойке и спросил хозяина:
- Сколько стоит стакан лучшего эля, самого лучшего?
Повод на этот раз был особо важный. Не помню какой, может быть день моего рождения.
- Стакан Несравненного Оглушительного эля стоит два с половиной пенса,— ответил трактирщик.
- В таком случае, дайте мне, пожалуйста, стакан Несравненного Оглушительного, но, прошу вас, налейте с верхом, побольше пены,- сказал я, протягивая деньги.
Хозяин выглянул из-за стойки и, странно улыбаясь, смерил меня с ног до головы, но, вместо того чтобы нацедить пива, просунул голову за занавеску и что-то сказал жене. Та появилась с каким-то рукодельем и вместе с мужем уставилась на меня. Как сейчас вижу всех нас троих. Трактирщик в жилетке прислонился к окну у стойки, его жена глядит на меня поверх откидной доски прилавка, а я в смущении смотрю на них, остановившись перед стойкой. Они засыпали меня вопросами — как меня зовут, сколько мне лет, где я живу, где работаю и как я туда попал? На все вопросы я придумывал весьма правдоподобные ответы, стараясь ни на кого не набросить тени. Они нацедили мне эля, который, как я подозреваю, отнюдь не был Несравненным Оглушительным, а хозяйка подняла откидную доску стойки, вернула мне мои деньги и, наклонившись, поцеловала меня, то ли дивясь мне, то ли сочувствуя, не знаю, но, во всяком случае, от всего своего доброго материнского сердца.
Чарльз Диккенс. Жизнь Давида Копперфильда, рассказанная им самим (The personal history of David Copperfield). 1849-1850 гг.
иллюстрация "Физа" (Х.Н. Брауна)